European media

Популизм — это еще не вся история. Европейская политика переделывает себя

Populism is not the whole story – European politics is rewiring itself

9 1 147 3 min
Катрин Эбнер-Штайер, кандидат от «Альтернатива для Германии» в Баварии: «Выборы в Баварии не были землетрясением, но они безусловно стали потрясением».

Не отвлекайтесь на потрясения на недавних выборах. Качели направо или налево — это лишь часть большой картины.

После нескольких месяцев обсуждений роста популярности крайне правых в Баварии, окончательные результаты выборов у Альтернативы для Германии (AfD), которая оказалась лишь на четвертом месте, с 10,2% голосов, стали некоторым разочарованием. Однако не для многих международных СМИ, которые быстро перешли в их другие любимые рамки объяснения событий. В том время как американские СМИ стали описывать это в знакомых им терминах «политического землетрясения», правые британские СМИ снова стали говорить о кончине своего врага-Немезиды, канцлера Ангелы Меркель.

Хотя на баварских выборах проявились очень важные местные особенности, из которых в первую очередь надо отметить конец последней демократической однопартийной системы в Европе, их результаты отражают более широкую европейскую модель фрагментации и волатильности, которая часто упускается из виду на фоне навязчиво рисуемой картины «подъема популизма».

Баварские выборы не были «землетрясением», но они, безусловно, стали «переворотом». Самое главное то, что правый Христианско-социальный союз (CSU) был «побит», упустив не только свое парламентское большинство, но и 10,4% голосов. Но проигравшими в наибольшей степени все же стали левые социал-демократы (SPD), которые, как и во Франции и в Нидерландах, опустились до единичных цифр в 9,7%, потеряв 10,9%. Другими словами, CSU потерял четверть голосов в сравнении с 2013, а SPD – более половины.

Этим большим потерям противостоят значительные выигрыши у других. Несмотря на то, что несколько месяцев назад результаты опросов, становившиеся международными новостями, были более низкие, AfD оказалась самым большим победителем на своих первых баварских выборах. За ними, слегка отставая, следуют зеленые, которые, подобно сестринским партиям в Бельгии и Люксембурге, добились больших успехов. Фактически зеленые более чем удвоили свои голоса, — до 17,5%.

Но, как отметили политологи Стефано Бартолини и Питер Майр в отношении изменений в выборах в 1980-х годах, что лежит в основе этих больших выигрышей и потерь на партийном уровне, это относительная стабильность на уровне блока. С точки зрения совокупных показателей, левые партии (SPD и зеленые) в значительной степени компенсировали влияние друг друга, как и правые между собой (CSU и AfD). В реальности, в наибольшем выигрыше оказались центристы, или даже правые центристы, где две более мелкие партии (Свободная демократическая партий и Свободные избиратели) набрали, в совокупности, 4,4% голосов.

Означает ли это, что произошли лишь небольшие изменения? Отнюдь нет. Прежде всего, оба «блока» идеологически сместились, причем правые стали более радикальными и левые стали более левыми. Мы наблюдали это уже по всей (западной) Европе, где не только радикальные правые партии оказались в большем выигрыше, но и левые основные партии идеологически смещались и далее в сторону правых. Аналогичным образом, во многих странах, включая Бельгию и Нидерланды, социально-демократические партии терпят большой урон, а зеленые, а порой и радикальные левые, оказываются в наибольшем выигрыше. В таких случаях блок смещается немного влево.

Во-вторых, партийная система, включая левый и правый блоки, стала более фрагментированной. Не только с точки зрения количества партий, которые попадают в парламент, но особенно с точки зрения их относительного размера. В системах, где присутствуют лишь несколько партий, по-прежнему есть одна партия, не говоря уже о двух, получает более трети голосов. Большинство партий сейчас среднего размера, а это означает, что блоки больше не состоят из большой социал-демократической партии и небольшой партии зеленых, а из двух практически равновеликих партий. Это меняют баланс сил и между, и внутри блоков.

В-третьих, волатильность на уровне партий намного выше, чем совокупная волатильность, и это происходит не просто внутри блоков. К примеру, CSU потеряло почти столько же голосов в отношении к AfD, сколько в отношении к зеленым, а SPD потеряло почти столько же избирателей в отношении к правым партиями (CSU и AfD), как к зеленым. Аналогию мы видим на последних выборах в Швеции, где наблюдались относительно скромные изменения в результатах голосования для партий и оные почти отсутствовали для блоков, но рекордное количество избирателей изменили партию, за которую они голосуют.

Это дает нам реальную картину выборов в Баварии и последних выборов в остальной Европе. Хотя и верно, что популистские партии, и особенно популистские радикальные правые партии в XXI веке находятся на стадии подъема, но это лишь одна из частей большой, и более значимой истории, а именно истории трансформации европейской партийной системы.

Трансформация эта затрагивает все партий, не только популистские. Левоцентристские партии оказываются главными проигравшими, зеленые и радикально правые партии главными победителями, в то время как правоцентристские партии выживают, а иногда и процветают (по крайней мере в краткосрочном периоде), резко смещаясь в сторону радикально правых. Вдобавок к Rechtsruck (политическому сдвигу вправо), главным образом в социокультурных терминах (особенно, иммиграция и интеграция), это также привело к более проблематичным и продолжительным процессам формирования коалиций, от Германии до Швеции, и более появлению уязвимым коалиционных правительств.

Эта трансформация заслуживает большего внимания со стороны ученых и журналистов, которые слишком часть увлекаются упрощенным шаблоном «популистов против истеблишмента», и упрощают стабильность и волатильность до выигрышей и потерь отдельных партий. Как пел Боб Дилан более 50 лет назад, — «Времена, они меняются», — но в этом раз нам необходимы менее упрямые метеорологи, чтобы понять, в какую сторону дует ветер.

9 1

Рекомендуем