European media

Будет ли Европа скучать по Британии, когда та ее покинет? Возможно нет

So will Europe miss the UK when it’s gone? Probably not

11 0 268 4 min
Рады, что вы не с нами: открытки от европейских городов, отражающие жесткую позицию стран ЕС-27.

Brexit-референдум 2016 года привел к неожиданному единству 27 стран Европейского Союза, и эта жесткая позиция с тех пор не поколебалась.

24 июня 2016 года, на следующий день после того, как Британия проголосовала за выход из Европейского Союза, Жан-Клод Юнкер, Дональд Туск и Мартин Шульц дали первый официальный ответ от имени ЕС на данное решение, которое они назвали «прискорбным», но тем не менее «которое они уважают».

По словам руководителей Европейской комиссии, Европейского совета Парламента блок оставался единым. Защита стабильности и интересов ЕС было их приоритетом, поэтому любое Brexit соглашение с Великобританией «было бы сбалансировано его… с точки зрения прав и обязательств».

В последующие дни немецкий канцлер Ангела Меркель и тогдашний президент Франции Франсуа Олланд наполнили реальным содержанием данную фразу. «Может быть, — говорила Меркель Бундестагу, — нам не удастся «снять сливок». Должна присутствовать, подчеркнула она, «ощутимая разница между странами, которые являются членами европейской семьи, и теми, кто ими не является».

Олланд, в свою очередь, выражался еще более открыто: у ЕС в меню нет пункта «на ваш выбор», сказал он. Быть участником единого рынка «имеет свои преимущества. Великобритания должна столкнуться с последствиями своего решения».

Два с половиной года спустя соглашение о выходе и политическая декларация практически достигнуты, и первый этап этого процесса, наконец, закончился — по крайней мере, для ЕС-27.

С тех пор многое изменилось на континенте. Сожаления еще остались, но страница истории перевернута.

Шульц бесследно растворился в Германии; Олланд больше не президент Франции; Меркель завершает свое правление. Популистские крайне правые и евроскептические партии пришли (или вернулись) к власти в Италии, Австрии и Венгрии и добились рекордных успехов в Швеции.

Однако, в печально известном своей нестабильностью блоке, который часто не может согласовать что-либо значительное, общее понимание и подход 27 различными столицами к Brexit был достигнут очень быстро — в начале лета 2016 года. И при этом не просто сохранилось, но и углубилось маловероятное единство цели, которое, в конечном счете, сделало неизбежным исход переговоров о выходе.

Каждое государство-член ЕС в отдельности сталкивается с индивидуальными последствиями и издержками Brexit, и каждое из них — наряду с центральными институтами власти блока — неизбежно имеет различный опыт переговоров. Но они остались едины в вопросе важности солидарности блока, и считают что этот подход работает.

Это вызвано и некоторым удивлением неумелости Великобритании. «Для большинства европейцев было ясно, что обещания брекситеров были пустыми», — сказала Анна-Лена Хёгенауэр из Института политических наук Люксембурга. «Большинство, однако, считали, что это было просто политикой, и за риторикой скрывался какой-то план».

Обнаружение того, что плана не существовало, по словам Хёгенауэр, оказалось чем-то вроде шока. «Великобритания, в сущности, прыгнула в океан с завязанными глазами и стала грести кругами. Выглядело это, что она как будто ожидала, что ЕС не просто должна сказать, как будет выглядеть Brexit, но и разработать версию, которая подойдет Великобритании».

«Единство Европы намного отличается от того, каким оно было в самом начале, — сказал Фабиан Зулег из Европейского центра политики, ведущей брюссельской «фабрики мысли». «Конечно, сразу после референдума было реальное сожаление, но также и огромная неопределенность», — сказал Зулег. — «Реальная озабоченность, если не страх, о том, что может случиться дальше, и о том, каким образом может разворачиваться процесс».

«Но это привело к крайне удивительному объединению ЕС во много благодаря тому, что ключевые красные линии и последовательность действий были установлены очень рано».

ЕС двигался целенаправленно, что совсем нехарактерно для него. «Это был экзистенциальный момент, — сказал Сальвадор Ллойс из Мадридского автономного университета. — «Момент истины. У нас было понимание, что партнер оставляет нас — не просто какой-то партнер — и то, что ответные действия ЕС определят будущее».

В основе мандата Мишеля Барнье на ведение переговоров от имени ЕС лежали: никаких переговоров до применения Статьи 50; никакого «снятия сливок» от преимуществ единого рынка без принятия всех сопутствующих обязательств; никаких торговых переговоров до Brexit — все они были заложены на саммите ЕС, состоявшемся менее чем через неделю после референдума. С тех пор они не изменились.

«Данный политический мандат был сформирован быстро, и Барнье верно следовал ему», — говорит Гунтрам Вольф из европейской «фабрики мысли» Брейгеля.

«Он объездил все столицы, принял во внимание мнения всех. Это оказалось очень эффективным механизмом — один говорит за всех».

По словам Вольфа, большинство государств-членов были «просто очень счастливы не иметь дела с ежедневными подробностями такой сложной и болезненной процедуры. У них было множество других забот. Для многих Brexit быстро стал проблемой второго, и даже третьего уровня».

Но не для всех. Голландцы, подсчитавшие, что даже наилучший для них вариант Brexit будет стоить их экономике 1,2% к 2030, вели себя «прагматично и проактивно», возможно в большей степени, чем любая другая страна, говорит Сара де Ланге из Амстердамского университета.

«Мы настолько зависимы от открытой экономики и торговли, что приступили к работе почти сразу, чтобы минимизировать влияние Brexit», — сказала де Ланге. — «Мы вовлечены в огромный объем тяжелой работы, реально большой, чтобы обеспечить плавный переход, независимо от того, как бы ни был результат Brexit. Мы подготовились».

Для Германии, говорит Ульрих Спек из немецкого Фонда Маршалла (German Marshall Fund), экономические аспекты хотя и существенны, значительно перевешиваются более широкими геополитическими вопросами: «Где будет место Британии на мировой арене; сможет ли она остаться страной с внешней ориентацией и не будет ли крайне поглощена Brexit?»

Но главным приоритетом Берлина, по словам Спека, является «защита нашего общего европейского пространства. Если мы откроем его, оно расползется».

«Даже в странах с правительствами, которые порой очень критичны по отношению к ЕС, важно не раскачивать лодку. Вопрос не в том, как наказать Британию, но в том, как защитить ЕС».

И немецкий бизнес со своей внушительной автомобильной промышленностью, никогда не призывал Меркель к мягкому для Британии варианту сделки, как это наивно представляли себе брекситеры, добавил Спек. — «Все довольно просто: немецкие компании больше заботит единый рынок, нежели британский рынок. Национальные интересы Германии лежат в одной плоскости с интересами ЕС».

Также и у Франции есть коммерческие интересы, которые необходимо защищать, — говорит Кристиан Лекесн из парижского Института политических исследований (SciencesPo), включая транспорт и рыболовство: более 50% ее рыболовного флота Бретани, Нормандии и северного побережья оперируют в водах Великобритании. Но национальные интересы в значительной степени были поглощены «удивительным эффектом последовательности» Brexit.

«Угрожать целостности единого рынка было стратегической ошибкой Британии», — предложением того, чтобы полный доступ и беспрепятственная торговля были возможны за ее пределами, говорит Лекесн. — «Для Франции и Германии в особенности это сущность ЕС».

Однако Brexit также повлиял на евроскептиков на континенте, добавил он. Перед и сразу после референдума речь шла о Frexit, Nexit, Czexit. Все прекратилось очень быстро. Во Франции Марин Ле Пен хотела сначала выйти из ЕС, затем просто из зоны евро, а теперь она не желает ни из чего выходить. Никто не желает».

Во-первых, по словам Лекесн, британский опыт «продемонстрировал, насколько сложен процесс выхода. Во-вторых, Brexit повысил поддержку ЕС». Октябрьское исследование общественного мнения, проведенное Eurobarmeter показало, что 68% респондентов считают, что их стране выгодно членство в ЕС, и это высший показатель с 1983 года, при том, что 66% — т.е. большинство в каждом государстве — заявили, что проголосуют за то, чтобы остаться на любом референдуме о выходе.

В Польше, по словам Наташи Стечиньской из Ягеллонского университета, соавтора исследования об отношении ЕС к Brexit совместно с UK in a Changing EU, ключевыми проблемами были права одного с лишним миллиона польских граждан в Великобритании и взнос Великобритании в бюджет ЕС.

Испания было обеспокоена своими корпоративными интересами и положением своих граждан в Великобритании, а также положением 300,000 с лишним британцев в Испании. Она «глубоко сожалела» о Brexit, хотела хороших мощных отношений в будущем с Соединенным Королевством, но всегда считала солидарность блоку и единый рынок высшими приоритетами, заявил Ляудес.

Ключевой озабоченностью Люксембурга была упорядоченность выхода Британии, особенно касательно договоренностей в финансовом секторе, сказал Хёгенауэр, но, как и большинство членов ЕС-27, герцогство было захвачено врасплох событиями по ту сторону Ла-Манша.

Если раннее проведение красных линий 27 странами ЕС сделало для Великобритании «тяжелой задачей справиться с любой частью процесса», говорит Зулег, она впоследствии не смогла себе помочь. «Обычно в переговорах вы достигаете компромисса, затем представляете общую позицию другой стороне. Британии не удалось достичь компромисса».

Поэтому британское правительство продолжало откладывать принятие любого внутреннего решения по своей позиции по Brexit. «Оно не могло использовать свою государственную службу», — говорит Зулег. — «Оно не могло делать какие-либо проекты предложений самостоятельно, и это есть огромный недостаток для них в переговорном процессе. Оно могло только попытаться внести корректировки в то, что уже было подготовлено со стороны ЕС. Оно, в сущности, не могло вести переговоры».

Таким образом, процесс до сих пор определяется двумя ключевыми факторами — единством ЕС и британской фундаментальной и неразрешимой дилеммой. «ЕС вынудил Британию выбирать между нарушением политических обещаний, сделанных брекситерами, — говорит Зулег, — «или нанести себе значительный экономический ущерб. Пока она не смогла сделать этот выбор».

Подобное мнение наблюдается в нескольких столицах. В Берлине, говорит Спек, наблюдалось «возмущение и удивление хаосом» по ту сторону пролива. «Здесь каждый читает британские газеты. Мы видели всё, — каждый комментарий, все противоречия… Люди хохотали, закатывая глаза, над самыми крайними, самыми высокомерными моментами».

Если неприятная риторика оказывалась забавной, явная продолжительность времени, которое потребовалось Соединенному Королевству, чтобы опубликовать свою «Белую книгу» по Brexit, расстраивало всех; и ультиматумы («мой план либо никакого вообще плана»), и неуклюжие дипломатические попытки действовать в стиле разделяй и властвуй, вызывали большое раздражение.

Но это были многочисленные и стойкие заблуждения Великобритании — о «беспрепятственной торговле» как третьей страны; о специальном варианте соглашения, которым она пыталась поймать сразу двух зайцев; о попытке избежать жесткой ирландской границы, при этом выйдя из единого рынка и сохранив территориальную целостность; о взгляде на ЕС как политический институт, не как правопорядок, — все это, в конечном счете, оказалось фатальным.

После утверждения сделки со стороны ЕС, говорит Зулег, должно быть получено одобрение Палаты Общин возможно на втором голосовании. «Экономическое давление будет огромным», — сказал он. — «Но мы должны вести переговоры по худшему торговому соглашению в истории, которое является сокращенной версией того, что у нас есть сейчас».

«Все большие проблемы — рыболовство, Гибралтар, ирландская граница — вновь вернутся с удвоенной силой. Это еще не конец».

11 0

Рекомендуем