Эйнштейн был гением физики, но он не был святым

Einstein was a genius of physics. But he wasn’t a saint

11 0 366 4 min
Альберт Эйнштейн (Albert Einstein)

Спор о расистских заметках, сделанных Эйнштейном, говорит больше о пьедесталах, которые мы воздвигаем великим ученым, чем о них самих.

Был ли Альберт Эйнштейн расистом? Размышлять над опубликованными издательством Принстонского университета нетолерантными заметками из личных дневников, где он записывал мысли о своих поездках в Восточную Азию в 1922-1923 годах и о китайском и японском народах, это не особенно полезное занятие.

С одной стороны, есть мнение, что даже этот потрясающе гуманный и широко мыслящий ученый неизбежно был человеком своего времени. Соответственно, мы не можем ожидать от него, несмотря на его висцеральную неприязнь к нацизму, способности возвыситься над преобладающей культурой, в которой открытое выражение предрассудков было обычным делом. Мы можем смотреть на это сейчас с тревогой, но называть его расистом — сродни прелюбодеянию с исключительной целью ощутить собственное превосходство.

Кроме того, по мнению редактора дневников Зеева Розенкранца (Ze’ev Rosenkranz), здесь мы видим физика и изобретателя теории относительности, пишущего «от страха» вещи, которые никогда не предназначались для публикации.

С другой стороны, справедливо замечено, что во времена Эйнштейна не все назвали бы китайский народ «грязным и тупым» или высказали опасения, что они «вытеснят все другие расы». Не все в 1920-х годах всё ещё придерживались грубого, псевдо-дарвинистского рейтинга рас, побудившего Эйнштейна подозревать, что японцы «естественно» могут быть интеллектуально низшими людьми.

Поскольку обе эти точки зрения верны, они не помогают нам справиться с этим потускнением гуманитарного образа Эйнштейна. Возможно, лучше спросить, откуда это представление.

Сначала мы должны признать, что Эйнштейн почти не видел Китай: он только ненадолго останавливался в Шанхае и Гонконге. И его дневники — это смесь признательности: «Надо любить и восхищаться этой страной», — сказал он в Японии, — наряду с изумлением и со стереотипными представлениями. Это знакомая реакция европейца, отчужденного культурными, лингвистическими и эмоциональными различиями. То, что он подкупается общим убеждением своего времени о «национальном характере», совсем не удивительно и не особенно печально, но оттуда же остается всего лишь небольшой шаг к принятию иерархии рас. Эйнштейн явно сделал его, хотя Розенкранц сомневался, что он признал нечто вроде полномасштабной и последовательной расистской идеологии.

Тем не менее, такие взгляды кажутся вполне отвратительными по сегодняшним меркам, и стыдно, что Эйнштейн — прогрессивный, терпимый интернационалист — не смог превзойти их. Но любопытно, отчего нас должно это так беспокоить.

Вроде не так, как если бы ранее Эйнштейн считался образцом морали. Не секрет, что его обращение со своей первой женой Милевой Марич (Mileva Marić) граничило с чудовищным отношением после того, как их любовь закончилась (хотя я не имею в виду, как утверждают некоторые, что он украл ее идеи). Перечень условий их совместного проживания, которые Эйнштейн разработал в 1914 году, ужасно комичны: она фактически была его служанкой и экономкой, но не могла: «ни ожидать от меня близости, ни упрекать меня» и так же «немедленно воздержитесь от меня, если я этого попрошу». Нет смысла считать это, выражением обобщенного женоненавистничества, но мы не можем притвориться, что это не слишком отражается на уважении Эйнштейна к женщинам.

Есть яркие параллели с двумя другими физиками XX века, которые приобрели культурный облик, сравнимый с Эйнштейном: Ричард Фейнман (Richard Feynman) и Стивен Хокинг (Stephen Hawking). Все трое воспринимаются как выдающиеся, характерные и сверхъестественно умные люди с ласковой игривостью и готовностью не воспринимать себя слишком серьезно. Тем не менее, репутация Ричарда Фейнмана (Richard Feynman) претерпела недавнюю к столетию со дня его рождения переоценку с запоздалым признанием ужасающе унизительных вещей, которые он говорит о женщинах в своей автобиографии: «Конечно, вы шутите, мистер Фейнман!» Некоторые из них неубедительно пытались посчитать продуктом своего времени, но, скорее всего, они являются продуктом «мачо-персоны», которую Фейнман любил культивировать.

Хокинг, между тем, мог бы запросто избежать того, чтобы быть названным «неисправимым» до такой степени, что даже его сверстники во многом отреклись, когда он сказал, что женщины «являются законченной тайной», и мог бы в своё удовольствие пообщаться в «Джентльменском клубе» покойного Питера Стрингфелло (Peter Stringfellow). Но такие примеры мало помогают фактическому «довольно мрачному гендерному дисбалансу».

Дженни Рон (Jenny Rohn) предположила, что наша разочарованность признанием факта такого поведения ученых, лишь отражает нереалистичное ожидание, что они будут такими же первозданно чистыми, как и их теории. Она права, но я думаю, что здесь больше игры.

Для профессии, которая так сильно заявляет, что важны именно идеи, а не люди, наука странно настроена создавать героев (и случайную героиню) и отмечать их в наименованиях институтов и прочих наградах. Эта практика заставляет науку постоянно, неловко «танцевать» со своим прошлым в контексте «времена и нравы меняются». Даже, по-видимому, бесспорный 1936 года физик и Нобелевский лауреат Петер Дебай (Peter Debye) оказался несколько лет назад в центре скандала, когда он был обвинен в сговоре с нацистами во время его довоенной карьеры в Германии и даже в антисемитизме. Эти обвинения были крайне несправедливыми, но именно потому, что в деле Дебая такие проблемы настолько «серые», подобная практика наименования и делает Дебаевский институт в Утрехте неразумным заложником удачи.

Даже когда великие ученые признавали, что зашли слишком далеко, им обычно потакали, называли «яркими» и «откровенными» или переделывали в довольно романтический образ порочного гения и прощали за их высокое положение. Когда произнесенная Джеймсом Уотсоном (James Watson) речь в Музее науки в Лондоне была аннулирована в 2007 году после его выступления с расистскими замечаниями, Ричард Докинз (Richard Dawkins) протестовал против «преследования, тем, что можно назвать только нелиберальной и нетерпимой «мыслительной полицией», одного из самых выдающихся ученых нашего времени».

Остается только принять вынужденное решение, что великие идеи могут исходить от ужасных людей — таких как бешеные нацистские и нобелевские физики Филипп Ленард (Philipp Lenard) и Йоханнес Старк (Johannes Stark). И когда в 1920-х годах они оба провоцировали антисемитское нападение на Эйнштейна и его «еврейскую физику», он с большой стойкостью, терпением и даже юмором выдержал его. Но и это не делает его святым.

11 0 366

Рекомендуем